Ответы на вопросы

18 октября 2015 г.

— Работайте Господеви со страхом и внимайте Ему с трепетом. Как это понимать?

— Наши отношения с Богом должны становиться все более близкими в процессе духовной жизни, но чтобы они не переходили в панибратство, в земную дружбу. Нужно понимать, что это все-таки Бог. Да, Он бесконечно смиряется нам навстречу, любит нас и унижает Сам Себя. Но нам, со своей стороны, нужно понимать, что это и друг, но все-таки это и Бог. Мы должны радоваться, что Он идет нам навстречу, очень близок нам, но мы должны чувствовать, Кто Он и кто мы. Это не друг в земном понимании этого слова. Земные друзья могут позволить себе больше, чем это происходит в наших отношениях с Богом. Что позволительно в отношениях с друзьями, порой непозволительно в отношениях с родителями. Мы должны радоваться и строить с Богом близкие, доверительные, добрые отношения, но чтобы у нас все-таки оставалось чувство, что Он — самое великое, что есть в мире. Поэтому мы работаем Господеви со страхом и радуемся Ему с трепетом.

— Можно ли молиться за неродившихся детей?

— Наверное, в первую очередь за себя мы должны молиться, что их не родили. Бог не карает неродившихся детей за грехи родителей.

— Как расшифровать сны, ведь они часто бывают пророческими, но мы не всегда можем это распознать?

— Сны бывают пророческие. А еще сны бывают блудные. А еще сны бывают пустые. И как мы нашим безумным умом все это можем распознать? Другое дело, если бы об этом рассуждал Амвросий Оптинский или Серафим Саровский, которые имели разум. А мы не имеем разума в простых житейских вещах, не то, что в духовных. Нам ли сны толковать, когда мы элементарного не понимаем? Мы очень ограниченны в своем разуме, в своих чувствах. Поэтому церковь говорит, что надо относится осторожно к снам, своим предчувствиям, ощущениям. У нас все поражено грехом и безумием.

— Когда читаю Евангелие, то возникает ощущение, что Сам Бог ведет беседу со мной. А когда творю Иисусову молитву, то словно призываю Бога, зову Его на беседу, а Он молчит. Как относиться к таким переживаниям? Почему так происходит?

— Поменьше рассуждайте, побольше дело делайте. Пришел человек на работу, ему прораб говорит: «Сделай так и так, потом так и так». А тот вместо того, чтобы начать работу, сел в курилке и начал рассуждать: «Почему прораб так сказал, почему не так?» А время рабочее идет. До обеда человек просидел, ничего не сделал. Для того прораб и поставлен, что думает он, а ты исполняешь. А если каждый будет думать, работать некому будет. Допустим, яму нужно копать — куда уж проще дело, — а человек будет рассуждать: «Почему мы ее здесь копаем, а может, ее на пять метров надо сместить? А может, не та глубина? А что мы будем дальше делать?» Хочется сказать: «Да копай ты уже!» Святые отцы сложные мысли даже о добром называли высокоумием. И это большая беда, когда человек высоко мыслит, а элементарного не делает, рассуждает и рассуждает о каких-то сложных вещах. К нам однажды приезжала гостья из Москвы, профессиональный иконописец, занимается древними иконами. Мы ей показали наш храм на Васнецова — она там все раскритиковала. Едем в машине, и она мне вдруг говорит: «У вас в монастыре не древние фрески, а васнецовские — как вы могли так написать? Это же такой дурной вкус, так богословски неправильно». Начала приводить какие-то высокие примеры, почему нужно писать так, и ни в коем случае иначе. Вы, говорит, испортили монастырь этой дрянью. Прямо так и говорит, ее несет, я уж и замолчал. Доехали до монастыря, она вышла, а человек, который ее привез, говорит: «Отец Сергий, ты прости, что она так на тебя наехала». Я говорю: «Да ничего. Только смотри, какое несоответствие: она рассуждает о таких высоких вещах, почему икона богословски должна быть именно такой, а не такой, она так высоко понимает богословие, а не чувствует, что обижает человека, который рядом, просто оскорбляет». Может быть, она лучше бы дурой была, но доброй. Как часто мы бываем умные, но такие холодные и злые! Да, мы все понимаем, но не чувствуем, что человека обижаем. Поэтому мне иногда лучше с дураками общаться, в Гайский детский дом поехать, чем с православными говорить. Потому что иногда православные бывают такими занудами, когда ценят букву закона больше, чем человека. Перечитайте все четырех евангелистов. Обратите внимание, в чем был конфликт между Спасителем и фарисеями, законниками, священниками иудейскими. Законники, соблюдая букву закона, готовы были человека сожрать. А Господь говорит: «Суббота ради человека или а не человек ради субботы». Религиозный фанатизм — самое страшное, что есть в мире, потому что человек унижает другого в силу своей якобы правоты, будто бы его Бог защищает. И такого человека ничто не остановит. Мусульманские фанатики сейчас жестоко убивают людей, головы режут живым людям, сердца вырезают. У них нет сомнений, потому что они чувствуют, что правы, что делают это ради Бога, ради Аллаха. И в православии такие же есть, когда человек ради буквы закона готов унизить и оскорбить другого. И это законничество делает человека таким недобрым, таким нехорошим, что от него хочется бежать. Я называю это грустным православием. Один мой знакомый сказал с иронией: «Православие головного мозга». Смешно, а с другой стороны, плакать хочется тем, кто любит православие, ценит его, знает, что это самое драгоценное на земле. Православие должно делать человека добрее, уступчивее. А из-за соблюдения буквы закона он становится злым, неуступчивым.

Достойно есть...