Сейчас 
3738 
Притча-фельетон
В том доме было очень страшно жить...
Анна Ахматова
Жили-были две технички. Одна правильная, другая неправильная. Правильная числилась по ведомству ТЖХ, неправильная нигде не числилась, а если и водился за ней такой грех, то к данной истории это отношения не имеет. И был один жилой дом, относившийся к тому же ТЖХ. Правильная техничка получала там зарплату, но коридоров и лестничных клеток ни в том доме, ни в каких других не мыла. И правильно делала. Зачем заниматься этим мокрым делом, если зарплата, пусть и небольшая, капает не мытьем, так катаньем?..
Уборкой внутриподъездных площадей занималась неправильная техничка, а гонораром ей служила некоторая дань, помесячно собираемая ею с жильцов. Правда, платили ей не слишком пунктуально, поскольку та не весьма скрупулезно совершала труды свои гигиенические: в ясную пору увлажненным веничком по ступенькам еще проходила, а в дождливую — грязевые отложения в подъезде оставляла до сухого сезона. Не смывать же их — за некоторую-то сумму! Что сейчас на нее купишь-то?
Да и население в доме досталось неправильной техничке какое-то дефективное. Редкий жилец доносил мусор до мусоропровода, намертво задраенного, впрочем, ради антисанитарии; еще реже — добредал до придворной помойки. Иные норовили подкинуть продуктовые останки прямо на тротуар, а то и вовсе в подъезде мешок с отходами опростать. Кому ж это понравится? Говоря короче, техничка отмывала свои деньги так, как ей платили. Или наоборот. Но ведь от перемены мест, как известно из школьного курса арифметики, суть дела не меняется. Не менялась и в том среднестатистическом орском доме. Тем более что правильная техничка, по справедливому умозаключению неправильной, вообще получала деньги ни за что.
Долго ли коротко ли, затеяло ТЖХ осчастливить дом чем-то вроде косметического (по документам, видимо, капитального) ремонта. То ли переели они там на сон грядущий, то ли бес попутал, то ли начальство с резьбы съехало, но, как говорится, без объявления войны, подъезды оккупировали бедовые дамы в несвежих комбинезонах и принялись за свое шкурное дело, то есть заелозили скребками по стенам и потолкам на предмет удаления с последних одряхлевшей штукатурки времен столетнего юбилея самого крутого вождя в мире. Жильцы узнали об этом по волнам пыли, с утра пораньше вздыбленной в подъездах труженицами мастерка и шпателя. Отфыркиваясь, отчихиваясь и воспроизводя вечно актуальные междометия, жилец порывался укрыться в лифте, но и там надлежащего спасения не обретал.
После штукатурно-обдирочных работ дом и приписанное к нему народонаселение недели три приходили в себя. Пыль улеглась, но никуда из подъездов не улетучилась. Бедовые дамы в комбинезонах убирать за собой, как водится, побрезговали, не их это дело, правильная техничка в дом носа не казала, а неправильная затаилась, ибо не располагала желанием и возможностью прибирать за кем-то. Дура она, что ли? И поскольку она была не дура, заброшенный дом в отчаянии ждал продолжения боевых действий. «И где эта чертова бригада?» — обреченно вопрошали жильцы, по утрам лавируя меж мусорных кучек, разложенных по лестничным клеткам в беспорядке, достойном кисти маляра. Прискамейные мужички, страждущие опохмелиться по случаю начала трудового дня, с готовностью разъясняли, кто знает где, но населению от этого легче не становилось.
На заочные вопросы начальство ТЖХ разводило по телефону руками, пожимало плечами, горько сетовало на нерадивость ремонтников, клялось разорвать с ними контракт и пригласить других, более устойчивых в морально-этическом плане. Насчет мусора руководство убеждало жильцов неправильной техничке не платить; дескать, ТЖХ располагает правильными кадрами, они, мол, и должны облагораживать подъезды на предмет стерильной чистоты. Народ, несколько успокоенный этими заверениями, в более-менее радужном настроении рассасывался по своим делам, хотя мусор вывезен так и не был.
Время спустя подъезды украсились грубо составленными козлами, а стены с потолками — белесыми разводьями побелки. Те же самые малярши — а никуда они, конечно, не делись — отдавали предпочтение проверенным дедовским способам производства, то есть использовали в бою давно изжитую буржуями известку и кисти из лыка да мочала, а робкие намеки жильцов на травмированные побелкой двери самая интерактивная из малярш отводила энергичным возгласом: «Скорей бы съ.....ся из этого дома!» При этом ею употреблялся серьезный глагол, обозначавший полное истощение сил в результате непрерывных сексуальных отправлений.
Особого значения штукатурным работам никто придавать не собирался, белили прямо по щербинам и рытвинам, образовавшимся на стенах и потолках вследствие изуверской фантазии местной шпаны. «Как же можно белить не штукатуря!» — недоумевали жильцы. Сидевшие на корточках вокруг скамеек мужички, будучи под традиционным градусом в ознаменование обеденного перерыва, вежливо давали понять, кто знает как, но жильцы, предчувствуя недоброе, не обращали на них внимания. И недоброе не замедлило сказаться. Три недели спустя малярши с помощью полувековой давности технических средств так досконально измочалили все предназначенные для побелки поверхности, что досталось и непредназначенным. Подошвы жильцов и их прихожие регулярно обволакивались непреднамеренной белизной. Но поделать с этим уже ничего было нельзя.
Тем временем неправильная техничка, для очистки совести повозив веником по лестничным клеткам, принялась скрести по квартирным сусекам с намерением ощутить в кошельке приятную округлость очередного гонорара. И тут жильцы окрысились! Как же так, говорили ей, указывая на дверь, пыль вытирать вас не докличешься, а за данью — явились не запылились. Техничка отбивалась, как могла, но в такой ситуации могла она немногое и, высказав жильцам все, что осталось на душе после вчерашнего, удалилась восвояси и навсегда. Дом, брошенный на произвол трудящихся в нем душегубов, лишился своего последнего оплота. Между тем мусор, непонятным образом перекочевавший в полиэтиленовые мешки, все еще оставался на территории, подвергнутой ремонту.
Очередная трехнедельная пауза протекла в более-менее очных дискуссиях жильцов с руководством ТЖХ. Начальство грозило посетить место происшествия работ, обещало осмотреть все лично, заклинало не падать духом, ведь совсем недолго осталось, наконец божилось призвать зарвавшихся маляров на трудовой подвиг. К сожалению, эти обеты были услышаны. Подъезды и прилегающие к ним квартиры овеял непобедимый запах олифы. Осмыслить, где и в каких закромах Родины сохранилась краска, разводимая этой довоенной жидкостью, не было никакой возможности, поскольку жильцы получили головную боль уже не в переносном, а в прямом смысле слова. За последние двадцать лет рыночных отношений они как-то отвыкли от такого рода миазмов. А как выяснилось, обоняние, развращенное заморской Тиккурилой, от родимой олифы нос уже воротит.
Но в ТЖХ знали, что делают. Сначала вековым красящим веществом были уделаны панели, потом лифты, затем перила, трубы, почтовые ящики, мусоропровод... Подъезды обрели разнокалиберный ядовито-яркий окрас, близкий к латиноамериканскому. Черный цвет, впрочем, тоже имел место быть. Причем бойцы коммунального фронта, чтобы их не обвинили в бездеятельности, взялись осваивать краску и в нерабочее время, не давая населению ни охнуть, ни вздохнуть даже по выходным. «Когда все это кончится!» — вздыхали жильцы. На этот раз мужички, не вязавшие лыка в честь окончания трудовой вахты, не могли сказать, кто знает когда, а только счастливо жмурились, разбредаясь от дворовых скамеек по своим сожительницам, либо матушкам-пенсионеркам... Населению, однако, и так все было ясно.
Одно хорошо: даже в отсутствие техничек — правильной и неправильной — мусор все-таки убрали.
А ведь краску-то, сугубым ароматом истекающую, спишут, должно быть, как тиккуриловскую!
