Как простить человека, который вас предает?

22 мая 2016 г.

— Гордость — большой человеческий порок. А как он открывается в человеке?

— О крайних степенях гордости можно не говорить, мы и так все видим. А вот более-менее тонкая гордость — это когда человек всегда стоит на своем, когда он не может уступить. Когда у него свое мнение, и он не может им поступиться, даже если это мнение правильное, даже если он прав. Но если он не может своим мнением поступиться, например, ради мира, ради того, чтобы не было конфликта, ради того, чтобы кого-то не обидеть, — это совсем плохо. Самое главное в духовной жизни — чтобы был мир. Очень часто спрашивают о том, как распознать прелесть, как распознать неправильное состояние духа? Все мы говорим очень мудро, очень духовно. Если нас послушать, то всех канонизировать нужно, а по делам — не получается. Часто между нами бывают словопрения, когда и один прав, и другой прав, и один духовен, и другой духовен. Единственное средство оценивать свою духовность, правильная она или нет, прелесть это или нет, — это то, какие у тебя отношения с людьми. Даже если тебя кто-то не любит, ненавидит, не понимает, это неважно. Важно, как ты сам относишься к людям. Если ты где-то стерпел (я уж не говорю о любви, это совсем сложно для нас), где-то смолчал, уступил ради того, чтобы был мир, это показывает, что ты находишься в правильном духовном состоянии, что твоя молитва идет правильно, что твой подвиг проходит не впустую. Неважно, сколько ты делаешь поклонов, творишь молитв, читаешь акафистов, как часто ходишь в церковь. Это все неважно, если нет главного результата. Главный результат — это мир. Как часто Господь в Евангелии говорит: «Мир даю вам не так, как мир дает, а как Я вам даю». Это нечто более совершенное, чем то, что имеется в нашем человеческом, земном понятии. Должен быть не только мир с окружающими, но и мир в вашем сердце. Внешне мы можем с окружающими себя держать в каких-то рамках, но внутри у нас может быть неспокойно, могут быть противоречия. Бывает даже, что человек смолчал, отошел и внешне выглядит уступчивым, мирным, но потом в нем начинается осуждение: «А вот я бы ему так сказал, надо было его вот так на место поставить...». Самая главная заповедь самого высшего состояния человека — если он ради любви, ради мира может даже унизиться, даже когда тысячу раз прав, и все со стороны ему говорят: «Ты прав, почему же ты уступаешь?» А он отвечает: «Я ради Христа уступаю, чтобы у меня внутри был мир, чтобы Христа радовать». Потому что Христа больше всего огорчают наши ссоры. Как родителя всегда огорчает, когда дети ссорятся, так и Христа. Родитель даже может сказать детям: «Не надо мне ни в чем помогать, я сам все сделаю — вы только не ссорьтесь, но будьте добрыми, послушными». Не будем даже говорить о молитве. У кого-то хорошо пошла Иисусова молитва, у кого-то она уже сама действует, и днем, и ночью — все равно это ничего не значит, если человек не в состоянии уступать ради мира, услужить или, еще раз скажу, унизиться, даже признать себя неправым, когда он тысячу раз прав. Вот это и есть состояние святости. Состояние святости не в подвиге, а в смирении. Чем больше смирение, тем ты ближе к Богу. А чем меньше смирение, хоть ты миллион поклонов в день делаешь, тем ты дальше от Бога и ближе к дьяволу — даже с миллионом поклонов и с десятков акафистов, которые ты читаешь в течение дня. Смирение — вот что главное. Это и есть состояние рая. Господь же говорит, что мы уже должны в этой жизни предвкушать рай. А что такое предвкушать рай? Это значит, что уже в этой жизни мы должны обретать состояния, близкие к райским. Конечно, они не могут быть совершенно райскими, но тем не менее. Рай для человека наступает, не когда он что-то приобрел, скопил, кого-то победил. Рай для человека — когда у него внутри мир. Тогда он может и в нищете находиться, и в неправде. Если есть внутренний мир, то это для человека рай. И, наоборот, если он приобрел весь мир, а душу свою потерял, потерял мир души, комфорт души, радость, то для такого человека наступает на этой земле ад. Он уже предвкушает ад. Мы иногда удивляемся, почему порой у богатых благополучных людей дети лезут в петлю, заканчивают жизнь самоубийством. Это говорит о том, что внешнее не может радовать человека в полной мере. Если внутреннее потеряно ради внешнего, у человека в душе наступает ад. И такой ад, что его даже смерть не страшит. Он готов прекратить этот ад. Другое дело, что он не понимает, что, перейдя через порог смерти, он этот ад не прекратит, а только усугубит на веки вечные. Но так как он в это время уже мало соображает, то пытается прекратить ад в душе, остановить его и кончает с собой. И тогда уже переходит в ад на веки вечные.

— Вышивать крестиком в монастыре полезно или нет?

— Бойтесь привязываться к чему-то, даже к полезным вещам. Вот ты наметила себе за Великий пост связать четыреста носочков и отвезти их в детский дом. Святая добрая мысль, но ты можешь ее проверить делом. Вяжешь ты эти носочки, стараешься побыстрее сделать, успеть, времени сорок дней, надо каждый день по десять носочков вязать. Вяжешь, а тебе в дверь стучит старшая и говорит: «Пожалуйста, пойди на послушание». И в тебе возникает гнев: «Мне надо носочки довязать, а меня отвлекают». Вот и результат. Значит, эти носочки неугодны будут Богу, если отношение к ним может у вас в какой-то момент вызвать гнев, ропот, обиду. Если вы окажетесь в таком состоянии, то лучше эти носочки выкинуть. По-моему, в глинском Патерике есть такое сказание. Братья имели возможность по уставу попить чаю. И привезли иеромонаху красивый сервиз. Он радуется ему: дескать, теперь он может чай братьям в красивые чашечки налить. Пришел игумен, а иеромонах ему говорит: «Благословите — какой красивый сервиз». Игумен взял и как бы нечаянно его на пол уронил. И все разбилось. Если бы этот брат опечалился, то такова была бы суть его отношения к вещам. А он сказал: «Слава тебе, Боже, попьем чай из тех же чашек, из каких пили». Значит, у него нет привязанности к вещам. Монашество должно быть максимально свободным от всего: от привязанностей, от вещей, от каких-то малостей. Порой в жизни бывает так, что человек привязан к какой-нибудь брошке. Потерял ее — и для него наступает конец света. А казалось бы, что там такого? Когда человек приучил себя не быть привязанным ни к чему, у него попросят что-нибудь — он, не раздумывая, возьмет и отдаст. В древнем Патерике описывается случай, когда один святой отец пришел в свою келью в пустыне, а там воры выносят его вещи. Он молча помог им вынести остальное, так что воры не поняли, что это хозяин кельи. А когда до них дошло, они спросили: «Зачем ты нам помогаешь?» Он только усмехнулся: «Бог дал, Бог взял». Зато он свободен, как птица. Приобрел — радуется, потерял — радуется. По большому счету, если оценить нашу жизнь, нам в жизни не очень-то и много надо из вещественного. Ну, были б сыты, одеты, обуты, но мы иногда сами усложняем свою жизнь. Если у каждого из нас дома, а может быть, даже в келье у матушек провести ревизию, 90% вещей можно будет выкинуть на улицу — и ничего с нами не произойдет. Мы не умрем ни от холода, ни от жажды, ни от голода.

— Если вы благословили некое дело в миру и после сделанного есть чувство вины перед близкими, как относиться к этому чувству? Ведь сделано-то все правильно. Что за чувство появляется каждый раз после сделанного хорошего дела?

— Я думаю, можно еще раз побеседовать, проверить, где ошибка, лучше еще раз поговорить. Послушание иногда подразумевает такой разговор, но в меру, а то можно бесконечно говорить.

— Для меня прощение не формальное слово, а искреннее, исполненное глубокого чувства. Мне неловко отвечать «Прощаю», не прочувствовав это. Скажите, где я ошибаюсь? Что мне отвечать человеку, который не меняет своего поведения и убеждений не первый год и просит у меня прощения?

— Ваше прощение — это ваше дело. А его поведение — это его дело. Если вы сегодня примиряетесь с человеком, который как подводил вас, так и подводит, как оскорблял вас, так и оскорбляет, то вы решаете свою проблему, чтобы у вас внутри камня не было, который давит на ваше сердце и ваши нервы. А его камень — это же его камень. Бес всегда отвлекает нас от главного на второстепенное, отвлекает нас от нашей проблемы, от нашей занозы, которая у нас в сердце сидит, и переводит нашу мысль на занозу другого. Думать о чужих грехах, как святые отцы говорят, все равно что плакать по чужому покойнику. У тебя дома гроб с покойником, а ты идешь к соседу оплакивать соседского. Резонно другим людям сказать: «У тебя ж дома свой покойник — зачем ты пошел по соседскому плакать?» Такой чужой покойник у нас у каждого в сердце, и он нас тревожит, разлагает. Поэтому, хоть человек изменился, хоть не изменился, мы прощаем его не потому, что он покаялся, а мы великодушны. Мы прощаем его для того, чтобы решить нашу проблему. Даже если десять лет мы правы, а он неправ и все время обманывает нас, но нам-то от этого тоже не легче. На чине прощения мы решаем свою проблему, личную. Даже нашу долгую обиду на его неправоту тяжело носить в сердце. Даже когда ты прав, все равно тебя это мало утешает, сердце все равно болит. Поэтому Господь и говорит: «Не семь раз прощай, а семьдесят семь раз». Но Он это говорит ради нас самих. Он говорит: «Хочешь быть счастливым — прощай, даже неправого прощай, даже виноватого, даже предателя». Его предательство — это его головная боль, его боль сердца, его отношение с Богом. А то, что ты его не прощаешь, эту проблему, эту память ссоры ты несешь в себе. Это твой плохой сон, твое грустное состояние в течение дня, твое отсутствие радости.