И бомжи бывают счастливыми

Брызги шампанского на теплотрассе.

Зима для бездомных – время тяжёлых испытаний. Мороз пробирает до костей, да и голодно. Но наряду с этими и другими проблемами, коих у бродяг в силу специфичности их среды обитания видимо-невидимо, случаются у них и минуты настоящего человеческого счастья.

Их тянет под открытое небо

Компания из трёх новотроицких бомжей: мать и сын Савельевы (52-летняя Валентина и 29-летний Антон) и не помнящий свой год рождения Виктор Брянцев облюбовали теплотрассу возле городской типографии недавно. Раньше здесь «хозяйничал» огромного роста бывший вор-рецидивист по кличке Скуластый, но в конце осени этот злобный одиночка, которого боялись все местные бездомные, сел на зону. Украл что-то на садовых участках и попался. Первыми освободившийся «плацкарт» и заняли Савельевы с Брянцевым. Поначалу их пытались выгнать такие же горемыки, однако Антон и Виктор с трудом, но отстояли жилище под небом.

Познакомился я с ними в ночь с 1 на 2 января, когда готовил материал о работе милиции в новогодние праздники. Патрульные долго катали меня в УАЗе по так называемым злачным местам, но общая картина, несмотря на уже имеющийся в моем багаже десяток различных криминальных случаев, никак не вырисовывалась. Чего-то не хватало. Все встало на место, когда свет фар машины выхватил из темноты сидящих на трубах отопления двух чумазых мужчин, которые, увидев нас, испуганно вскочили.

- Вот она, фишка, - обрадовался я, заметив возле потухшего костра початую бутылку шампанского и следы недавнего застолья, - бомжи и французский напиток в новогодние праздники – сюжет, какой поискать!

- Да нет тут ничего особенного, - пояснил Виктор, когда после знакомства я заверил, что с ними ничего страшного не произойдет и нужно будет только ответить на пару вопросов.

- Мы эту бутылку с конца осени для Нового года берегли, хотели, чтобы всё было как у людей. Сколько раз порывались выпить, но мамка не дала, говорила, хоть раз в год почувствуем себя людьми, - поддакнул Антон.

- А кто это, мамка? – спрашиваю.

- Так родительница евоная, тетя Валя. Вон под целлофаном спит, - Виктор кивает в темноту.

Свечу фонариком. Бог мой! Из кучи тряпья, кряхтя и матерясь, высовывается нечто похожее на женское лицо.

- Что надо! Кому тут по шарам заехать, чтоб отдыхать не мешали? О, милиция! Даже ночью покоя не дают.

- Не кричи, мать! К вам корреспондент по делу приехал, - слова одного из милиционеров с большим трудом пробились сквозь ор старшей Савельевой.

- Интервью? Ну, чудеса! И в газете напишут про нас?

- Может быть, если честно и без прикрас расскажете о себе. Чем занимаетесь, что кушаете, где воруете? – улыбаюсь я.

- Ща-а-а-з-з! Я расскажу, а меня за решетку, - Валентина косится на патрульных.

- Да кому ты нужна, теть Валь, без ног-то! Там здоровым людям места не хватает, - встревает в разговор Виктор Брянцев.

Я вначале подумал, что шутит мужик. Не очень-то, если судить по краснощёкой физиономии, женщина была похожа на инвалида. Откинул тряпьё – действительно, вместо ног культи, обмотанные чёрными от грязи полотенцами.

- Где ж вы так?

- Под электричку в прошлом году попала. Хотела милостыню в вагонах пособирать.

- На улице давно?

- Как жулики в 2000 году отобрали квартиру, так и бомжую с сыном.

- Врёт она все, - перебивает Антон мамашу, - пропила хату, пока я в армии был.

- Ну, допустим, пропила, а ты что за мной увязался? Руки и ноги здоровы, мог бы работать, козлина! - Валентина схватила закопченный чайник и запустила в Антона.

А ведь действительно, мог бы трудиться. Но недаром говорят, «бомжатское» болото, однажды засосав, обратно уже никого не выпускает. Здорового молодого мужика оно сломало за полгода. Раза три родственники пытались вернуть его в нормальное общество, покупали одежду, устраивали на работу, справляли документы. Однако Антон каждый раз возвращался на улицу. Матери тоже помогали. Два года назад договорились с одним домом престарелых, даже отвезли её туда. И что? Сбежала через неделю. Тянет Валентину под открытое небо.

Брянцев же остался без семьи и жилья по причине беспробудного пьянства. Жене надоело терпеть его выходки, и в один прекрасный момент она просто выгнала его из дома. Пытался ли Виктор начать новую жизнь? Нет, ему и здесь хорошо. Как говорится, день прошёл - и ладно.

Женщина бомж с партбилетом

- Неужели не хочется быть счастливой? - спрашиваю у Валентины.

- Хочется, - отвечает, - но понятия счастья у нас разные. У тебя на первом месте, например, семья и работа. А для меня счастье – это когда мы найдем в помойке что поесть. Крупу там, хлеб, свиные шкурки, кости. Двойное счастье – это когда ещё и спиртное появляется.

- Ущербная у вас философия.

- А мы и есть ущербные люди, но без нас вам, нормальным людям, было бы худо. Непонятно? Думаешь, я не знаю, что ты от нас хочешь? Сейчас вот пойдешь к себе, напишешь всякую ерунду, поставишь наши физиономии и получишь за всё это деньги. А не будь бомжей, что бы делал? Про милицию хвалебные статьи, ой, простите, черкал бы? Так никто ж не поверит! А про нас поверят.

- Не ожидал я услышать от вас таких слов.

- Ага, думал, если бомжиха, так все мозги пропила?

- Да.

- Что ты обо мне знаешь вообще? Я два института закончила, на комбинате в начальницах ходила и партийная была. А спилась после смерти мужа. Любила очень.

- Шампанское на Новый год - ваша затея? – задаю вопрос, чтобы сменить тему разговора.

- Шампанское? Да, я придумала. 150 рублей отвалили. На эти деньги можно было в приемном пункте стеклотары 10 чекушек спирта прикупить. Но уж очень хотелось в новогоднюю ночь хоть на минуту вернуться в прошлое, когда всё было хорошо.

- Вернулись?

- Не помню уже. Сегодня, какое число? Двадцать пятое? Нет? Второе января? А я думала уже двадцать пятое. Двадцать пятого мне стукнет 52 года…

Борис Бергман