За тех, кто в сапогах!

Моим армейским товарищам...

Идти в армию, конечно, не хотелось. Но «откосить» от нее или «отмазаться» не приходило в голову. В то время даже слов таких никто не знал. Пришлось идти.

* * *

Служить мне довелось в воинской части №93939, в отдельном радиорелейном батальоне связи Закавказского военного округа, дислоцированном в Сангачалах (Азербайджан). До сих пор в моей памяти сидит веселое двустишие, переделанное из советской песенки:

Для тех, кто не в курсе: «Агдам» — дешевое во всех отношениях вино той поры. Но нам, новобранцам, было не до самоволок и выпивки.

* * *

Строевая подготовка, зубрежка Устава, изучение чего-то еще, я уже плохо помню, чего именно, караульная служба и дежурство по кухне отнимали все свободное и несвободное время. Муштры особой не наблюдалось, нас готовили для другой цели. «Ваше оружие — микротелефонная трубка», — сказал как-то один офицер в ответ на наши робкие сетования, что, мол, тяжеленный СКС (скорострельный пятизарядный карабин Симонова), с коим мы предавались маршировке и несению караульной службы, пора бы уж заменить на автомат Калашникова. Но ничего тут поделать было нельзя, в частях вроде наших на вооружении находились именно СКС.

* * *

Ни о какой дедовщине в батальоне и слыхом не слыхали. В казарме круглосуточно дежурили офицеры, новобранцы и старослужащие были разведены по отдельным «палатам». Новоприбывших и «стариков» в один наряд не ставили. Поэтому у меня впоследствии сложилось твердое убеждение: там, где офицеры действительно исполняют свой долг, неуставных отношений не бывает.

* * *

Впрочем, во время наряда на кухне, повар — естественно, старослужащий — всячески «измывался» над нами, молодыми, заставляя делать то, от чего, конечно же, отказались бы его одногодки, а именно — чистить склады, выгребать мусор из Бог знает каких углов, драить какие-то здоровенные котлы и фляги. Но все было по Уставу: повар-сержант имел право приказывать рядовым, а рядовые обязаны были выполнять распоряжения старшего по званию. У меня однажды от обильного пота появилось что-то вроде водяницы — на обеих руках выступила сыпь. В медсанчасти мне дали освобождение на пару недель от нарядов, и жизнь повернулась ко мне своей лицевой стороной.

* * *

В карауле тоже было довольно «весело». Ночь-заполночь, спать молодому организму хочется неимоверно, глаза словно засыпаны песком, в закоулках автопарка, где приходилось «караулить», мерещились тени «врагов», тяжеленный карабин оттягивал плечо, а организм обязан был таскаться с этой железякой из стороны в стороны и тщательно бдить.

* * *

Легче всего оказалось бдить на вышке. Забравшийся туда в ночное время солдатик мигом примыкал штык-нож к стволу своей «фузеи», втыкал ее в деревянную крышу и честно ходил вокруг нее положенное по Уставу время. Руки и плечи были свободны от нагрузки, хотя спать все равно хотелось смертельно. Но халява скоро закончилось. Один офицер заметил истыканную штыками крышу, и нам запретили взбираться на вышку. Приходилось караулить подле.

* * *

После одного-двух месяцев «учебки» я поймал себя на том, что стал делать в письмах домой орфографические ошибки. Этого не наблюдалось с первого класса. Пришлось принимать меры. По моей просьбе, мама прислала мне дешевые издания моих любимых в ту пору Есенина и Блока, и я, чтобы окончательно не отупеть, учил перед сном стихи наизусть. Память стремительно крепла: за 20-30 минут выучивалось небольшое стихотворение любой степени сложности. Опасность до конца своих дней насквозь пропитаться военно-матерной лексикой отступила.

* * *

Обращались к нам уважительно: боец — то есть нам сперва показалось, что уважительно. Как выяснилось «бойцами», называли только молодых, так было принято в нашей части. В других частях в ходу были «духи», «военные» («Эй ты, военный, или сюда!»), «тигры» и пр. Более всего «доставали» занятия по строевой подготовке. У меня обнаружилась вполне «строевая» походка (походняк), приводившая в веселое изумление всякого, кому довелось понаблюдать за мной в строю. Каждый — из числа командного и некомандного состава — считал своим долгом сказать мне об этом несколько исключительно ласковых и нежных слов. Но помочь делу никто не мог. Или не успел, потому что месяца через три нас «подняли» на «точки».

* * *

Мне и моему сослуживцу Толику Рябову из Элисты достался объект под названием «Гигант», расположенный на 400-метровой горке неподалеку от Тбилиси. Огромные круглые антенны, несколько дизельных установок, два врытые в землю капонира, напичканные радиорелейной техникой и семь-восемь солдат под командой сержанта — вот и весь объект или вся точка. Офицера не было. За полгода до нашего «подъема» на «Гиганте» произошла трагедия: сгорели лейтенант и солдат. Крытые толем капониры заливали битумом, и он вспыхнул. Горящая жижа полилась вниз, прямо на головы ребят. Офицер приказал всем накрыться бушлатами и выбираться наружу. Но ему самому и еще одному солдату не повезло. Спасти их не удалось...

* * *

Дедовства не было и при отсутствии офицерского состава. Молодым не положено было спать во время боевого дежурства, предписывалось учить всевозможные инструкции, мыть полы в капонире, стирать пыль с аппаратуры, а также время от времени пылесосить ее, выволакивая тяжеленные блоки из подземелья на свет Божий. Это было, по нашим понятиям, совершенно справедливо: тот, кто не умел «делать связь», занимался вспомогательными работами. Через каких-то полгода мы научились делать основную работу касательно связи, а вспомогательная — досталась «по наследству» пришедшим вслед за нами. Среди них был и Коля Суслов из Перми, с которым мы впоследствии очень подружились.

* * *

Не дозволялось нам и выпивать. Месторасположение нашей точки было живописным. Неподалеку находился едва ли не дремучий лес с родником, благоустроенным, как рассказывали местные жители, еще грузинским царем Ираклием. Компании грузин, запасшиеся 10-15 литрами превосходного вина, молодым барашком, вкуснейшими лавашами и прочей снедью, частенько приезжали отдыхать от трудов праведных «на родник», а для военнослужащих посещение грузинского застолья было своего рода промыслом...

* * *

Солдаты (год спустя — и я тоже) выходили к такой компании, здоровались, желали приятно провести время и задавали какой-нибудь дурацкий вопрос вроде «Вы тут наших не видели неподалеку?». Все понимающие грузины все понимали и приглашали гостей разделить трапезу. К российским солдатам в ту пору в Грузии относились по-отечески, мимо деревенского застолья пройти «насухую» было невозможно, а в Тбилиси, куда мы изредка выбирались, в нас признавали солдат даже в «гражданке» и всюду пропускали без очереди.

* * *

Напиться восхитительным грузинским вином (9-10 градусов отнюдь не Цельсия) при отменной закуске было невозможно. Оставалось впитывать в себя длиннейшие грузинские тосты, наслаждаться застольем как таковым и постепенно понимать его правила (в местном варианте). Это у нас, в России, веселье кончается одновременно с «горючим», а в Грузии в силу относительной слабости национального напитка тостам и здравицам не было числа, ведь невозможно себе представить, что во время застолья кончится вино.

* * *

Боевая работа на точке длилась круглосуточно. Каждая смена дежурила по 8 часов, 8 часов отдыхала, потом снова заступала на дежурство и т. д. В 20 лет на нарушения трудового законодательства как-то закрываешь глаза, даже не подозревая о них, тем более что в присяге было сказано о необходимости безропотно выносить «тяготы и лишения воинской службы». Мы и выносили, вовсе не считая тяготы тяготами, а лишения лишениями. Молодому человеку положено было служить, и мы служили, не взирая ни на что.

* * *

Еще я называю свою службу в армии «первым курсом университета», поскольку мне там удалось прочесть целую гору книг. В части, к которой мы были прикомандированы, оказалась приличная библиотека. Бальзак, Стендаль, Лондон, Роллан, Достоевский и много другое, включая русскую поэзию, было мне там доступно. Как сейчас помню, майор Карнаухов, представляя меня библиотекарю части, сказал, что мы делаем на точке большую и очень важную работу, света белого не видим в своем капонире, поэтому он просит под свою ответственность выдавать нам литературу. И я ездил со своей горки в часть за книгами, рискуя попасть на гауптвахту. Но обошлось.

* * *

А «За тех, кто в сапогах» — был наш первый тост в поезде по дороге на дембель. И еще некоторое время спустя после возвращения домой...

Юрий Лифшиц, рядовой запаса, радиорелейный механик 1-го класса, ДМБ-78.

Служба информации ТРК «Евразия».